О жизни, смерти и клещах...

мальчик, веривший своей маме и живший как скажет бессмертный, премудрый родитель, любил ходить в цирк с мамой на праздники и смотреть на животных, похожих на больших и бессмертных, мудрых и бесконечных. когда ему говорили: "пойдем домой", он частенько прикладывался лбом к холодному склизкому полу и плакал о своей безвременно ушедшей и такой бесконечной, как лужица - для таракана во дворе соседнего детского сада, как вечность падшей мухи и верность ушедшей молодости. хорошее было времечко... любил еще тот мальчик прыгать на скакалке - не потому что много с девочками дружил, а так ... просто нравилось ему взлетать вверх над тонким упругим шнуром и парить... парить... долетая до первых облаков, он останавливался, потому что боялся живущих там крокозяблов, он их очень боялся, особенно дедушку Реку, с которым он повстречался и соизволил поздороваться еще в прошлом году... крокозяблы очень не любили мальчика, и он не искал с ними встречи... папа мальчика носил на своих огромных плечах большие и толстые, как ствол молодой березы, и такие же шершавые и колючие руки, которых мальчик очень боялся, особенно когда отец переставал за ними следить. когда такое происходило, руки начинали выделывать многие вещи, которых мальчик очень боялся, и он просто проваливался в огромную бездонную яму страха, такого же бесконечного, как дорога, ведущая к городу от дома мальчика, а руки все продолжали парить над мальчиком, выдавая себя то ли за птиц поднебесных, то ли за змей подводных и длинных таких, как дорога в город от дома, где жил мальчик, хотя иногда он уезжал из этого дома на выходные к своей сумасшедшей тетушке лЮси, которая частенько делала вид, что мальчик ей очень нравится и что она очень его любит, но, тем не менее, в действиях своих этого никогда не проявляла. мальчику это отчасти даже нравилось, т.к. ему не нужно было отвечать на ее вопросы пристального взгляда и голоса, приторного, как растущие в саду ранетки. ранетки мальчик очень не любил, потому что ему частенько говорили, что это очень полезно, особенно бабушка люСи, и ему приходилось съедать этих мелких и противных, как маленькие детки, ранеток чуть ли не по ведру, большая тарелка, которую ему подавала тетушка люсИ, казалась ему настоящим ведром, глубоким и бесконечным, особенно когда в нем была навалена куча мелких ранеток, так что даже дна и краев не было видно. тетушка люси делала вид, что любит мальчика только перед его родителями, поэтому тарелка с ранетками доставалась мальчику только тогда, когда родители были в доме тетушки, и мальчика очень радовало, что это происходит не часто, правда и не столь редко, чтобы мальчик успел забыть приторный вкус тетушкиных ранеток. к тетушке частенько приходили гОсти, что, с одной стороны, не очень радовало мальчика, т.к. ему тут же доставалась еще одна тарелка, хотя и поменьше, с ранетками, с другой стороны - тетушкины гоСти были очень веселые и частенько увеселяли мальчика шоколадкой какой-нибудь или леденцом из дорогого магазина (они были очень богатые и могли себе это позволить). у госТей тетушки была одна традиция - они любили подраться, когда напьются и навеселятся вволюшку и оповестят об этом всех соседей. по правде сказать, дрались они не очень, конечно - у них не получался почему-то ни один из трюков, которые мальчик видел в фильмах, на которые его водили родители в центральный кинотеатр их маленького провинциального городка; но зато когда они дрались, их руки летали примерно так же, как толстые руки отца, и поэтому мальчик спешил куда-нибудь спрятаться до того, как они приступят к этой обязательной, как мытье ног перед сном, процедуре. да, мыть ноги перед сном мальчик тоже не любил, как и многие вещи, к которым его обязывало присутствие пищи (да, какой-никакой, а пищи) в его хоть и маленьком, но требовательном желудке.